Дневник потерянных ключей

В одном сером городе, где даже дождь падал по расписанию, жил коллекционер по имени Игнат Петрович. Он собирал не марки и не монеты — он коллекционировал потерянные ключи. У него их было три тысячи двести сорок семь. Каждый ключ лежал в своей коробочке с датой и местом находки. Игнат Петрович верил: пока ключ у него, дверь, которую он когда-то открывал, остаётся живой.

Однажды на блошином рынке он увидел Её.

Книга была старая, как само предательство. Кожаный переплёт потрескался, будто кожа дракона, который слишком долго плакал. На обложке золотом выцвело: Дневник потерянных ключей. Продавец — старуха с глазами цвета плесени — взяла за неё три копейки и ещё один ключ, который Игнат Петрович нашёл утром под скамейкой.

— Этот ключ всё равно тебе не пригодится, — сказала старуха и улыбнулась так, что у Игната Петровича похолодели кончики ушей.

Дома он открыл книгу.

Страницы были пустые. Совсем. Только посередине каждой — аккуратная круглая дыра. Замочная скважина.

Игнат Петрович засмеялся. Впервые за двадцать лет он засмеялся по-настоящему, до слёз.

Ну конечно, — подумал он. — Это же альбом для моей коллекции.

Он взял самый первый свой ключ — ржавый, от почтового ящика, найденный в 1998-м.

Вставил в первую страницу.

Щёлк.

Мир исчез.

Он стоял в тесной коммуналке, где пахло кошками и борщом. На стене висел календарь за 1986 год. В углу сидела его мать — молодая, красивая, живая. Она смотрела на него и плакала.

— Ты опять забыл ключ, игнат, — сказала она. — Как всегда.

И в этот момент он понял: он не просто забыл ключ. Он забыл прийти. На похороны. Потому что был занят коллекцией.

Он вырвал ключ из воздуха — и вывалился обратно на пол, задыхаясь. Книга лежала рядом, равнодушная.

Игнат Петрович вытер лицо. Совпадение, — сказал он вслух. Голос дрожал.

Второй ключ — блестящий, от сейфа, найден в 2012-м у бизнесмена, который прыгнул с моста.

Вставил.

Щёлк.

Он оказался в огромном пустом банке. Вокруг — горы денег. Миллиарды. Но все купюры были с его лицом. И на каждой было написано: Ты всё равно умрёшь один. Деньги начали гореть. Он пытался их спасти — хватал, прижимал к груди, обнимал. Они превращались в пепел прямо в руках.

Он кричал. Ключ выскользнул сам.

Третий ключ — крошечный, от музыкальной шкатулки, которую он нашёл в кармане умершей девочки в метро. Он до сих пор не мог себя простить, что взял его.

Вставил.

Щёлк.

Комната была тёмная, бархатная. В центре — девочка лет семи. Она смотрела на него и улыбалась.

— Поиграем? — спросила она.

И протянула ему ту самую шкатулку.

Он открыл. Внутри лежал его собственный палец. Отрезанный. Свежий.

— Ты же любишь собирать чужое, дядя? — сказала девочка ласково. — Теперь моя очередь.

Игнат Петрович выдернул ключ так резко, что порезал ладонь. Кровь капнула на страницу — и впиталась, будто книга пила.

Он сидел на полу до утра. Три тысячи двести сорок семь ключей лежали вокруг, как обвинение.

На рассвете он взял последний ключ. Тот самый, который отдала старуха. На нём не было ни номера, ни даты. Он был тёплый. Живой.

Игнат Петрович долго смотрел на книгу. Потом открыл последнюю страницу. Там скважина была больше всех. И не круглая — в форме сердца.

Он вставил ключ.

Щёлк.

Он оказался в своей квартире. Но пустой. Ни мебели, ни ключей, ни пыли. Только зеркало во весь рост.

В зеркале стоял он сам. Но молодой. Лет двадцати. С глазами, в которых ещё было место для людей.

— Привет, — сказал молодой Игнат. — Я тот, кем ты мог стать, если бы не начал собирать чужие двери вместо того, чтобы открывать свои.

Старый Игнат молчал.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжал молодой. — Книга не проклинает. Она возвращает. Всё, что ты потерял, пока собирал то, чего другие лишились.

Он шагнул из зеркала. Взял старого Игната за руку.

— Пойдём. У нас ещё есть один ключ. Самый важный.

И они вышли из квартиры. Дверь за ними закрылась без звука.

А книга осталась лежать на полу. Открытая на последней странице. Скважина в форме сердца теперь была пуста.

Потому что ключ был у тебя всё это время, дорогой читатель.

Ты ведь до сих пор держишь его в руке, правда?

Ну же.

Вставь.

Я жду.